Опубликовано в журнале поэзии "ЛАВА", май 2010 года.

РЕЛИГИЯ

Религия – это террор.
Любая – белая, черная,
Ручная и обреченная
Высовываться из нор.

Террор начинается там,
Где Бог обозначил место:
В глазливости лоска, блеска,
На картах кардиограмм.

Среди суеверной тоски,
Среди самой набожной бездари
Становятся норы безднами,
Темно. Ни души. Ни зги.

Архангелы – медью звеня,
Шахиды – лунными горстками,
Становятся кровью донорской
И рвут изнутри меня.

Еще голова на плечах
Сидит, словно боженька плюшевый,
Но жилы, под кожей вспухшие,
Священным огнем кричат:

"Не надо! Не веруй! Не верь!
Все выше, выше великая
Летучая мышь – религия,
Единоутробный зверь…”

Я сердцем горел. Смотри,
Теперь это сердце меркнет,
И я ухожу. Я – смертник,
Разорванный изнутри.

Опубликовано в журнале поэзии "ЛАВА", май 2010 года.

СОЖЖЕНИЕ ЕРЕТИКА НА КРЕСТЕ

Вера моя скорбная…
Вера моя рассветная…
Крик поперек горла.
Плач поперек смеха.
И душа в золотых мотыльках…
Боже! Как я устал, Боже,–
От непосильной ноши,
От млечных дорог, проложенных
Юродивыми в веках!

Сохнут леса мшистые.
Тонут в озерах лилии.
Крест поперек жизни
Мне палачи вбили.
Но душа остается живой.
Знаю, надо прощать. Верю
Другу, врагу, зверю.
Пусть веру мою смертельную
Почует волчонок лесной!

Бьют палачи в колокол.
Толпы слепые мечутся.
Хлещет огонь горлом,
Треплет огонь плечи.
Но любимая рядом. И я
Снова, снова шепчу: "Верьте
В жизнь поперек смерти,
В людей на кресте, истерзанных
Купелью святого огня!”

Все мы впотьмах – путники,
Еретики, алхимики.
Все на кресте будем.
Все на костре сгинем.
Век мой вырвался, из-под плетей!..
Но спешат палачи с казнью.
Цепью времен лязгают.
Задувают мою напрасную,
Безумную веру в людей.

Опубликовано в журнале поэзии "ЛАВА", май 2010 года.

ПАМЯТНИКИ И ПАМЯТЬ

Как непреодолимо покупатели
Венки берут с прилавков "ритуал”!
А на венках – торжественные бантики,
Цветочный грим и елочный оскал.

И память ограничена оградками –
На третий день и на девятый день.
А в сорок дней глотками горьковатыми
Похмелье душит маленьких людей.

Простые оловянные солдатики.
Простая жизнь, которой не убавить.
Как мало в этой жизни значит память!
Как выстраданы вычурные памятники!

Деревья, словно птицы машут крыльями.
Срываются в далекую зарю.
Летят над ритуалами старинными,
Роняя зачарованность свою.

Летят березы, солнце в небе трогая.
И клены, и дубы среди берез.
И, вся в разлуках, осень кареокая
Честнее поминальных наших слез.

Прозрачнее. Задумчивее. Правильней.
Попробуй вспомни каждую разлуку!
Но память, не подвластная рассудку,
Сквозь листопады проступает радугами.

Сквозь ветки – то ли феи, то ли золушки
Затеяли волшебный карнавал.
Я не хочу венков, к любви возложенных.
Я презираю этот ритуал.

Всегда, всегда просились в небо статуи,
Распахивались черные кресты.
И палачи шагами косолапыми
Нам отмеряли меру суеты.

Всегда из камня делали историю,
Кроили твердокаменную власть…
Я ненавижу ту толпу, которую
Кумиры изнасиловали всласть.

Я – память. Я – безжизненные памятники.
Все больше – памятники и все меньше – память.
И скоро строчки, словно камни, будут падать
На плечи Осени…

Опубликовано в журнале поэзии "ЛАВА", май 2010 года.

Я – ТВОИ ДЕНЬГИ

"Я – твои деньги. Веруй.
Я – твои деньги. Трать…”
Ветер прижался к нерву.
Как тебя разменять?

Разменять по копейке
Этот медленный блеск…
Деньги смелые, пейте
Ностальгию небес!

Ах, какие размены
Были после утрат!
Как постели, расстелены
Церкви мне наугад.

На витринах разлуки.
Только кто – подожди! –
Кто красивые руки
Разменял на груди?

Кто морозные слезы
Разменял на щеках?
Ах, румянец березовый!
Нищета. Нищета.

И леса, и овраги,
Как цыганщина, мне
Развенчали, расплакали
Жизнь по сходной цене…

Жизнь по карманам шарит.
Жизнь открывает счет.
Сдача моя большая,
Только побудь еще!

Только самую малость…
Тень любви теребя…
Тратил я. Не осталось
Ничего от тебя!

Ветер матерным хрустом
Душу разбередил.
Но метельно и пусто
Впереди. Впереди…

Но затянуты встречи
Нищетою продаж.
Пойте нынче же, певчие,
Весь молитвенник ваш!


Пробуй, пробуй коктейли!
"Ностальгия”… "Дебют”…
По дороге метельной
Церкви ревом ревут.

На земле белоклеверной
Разве можно соврать?
Я – твои деньги. Веруй.
Я – твои деньги. Трать…

Опубликовано в журнале поэзии "ЛАВА", май 2010 года.

БОЛЬШИЕ И ТОЛСТЫЕ

Обхаживать больших и толстых лень.
И в дураках не хочется держаться.
Весна, по частым подворотням шастая,
Заломит купол неба набекрень.

Весна не дура. Подворотный стих
Ей для высот небесных будет нужен.
А я, кружась в какой-то черной стуже,
Все ближе вижу толстых и больших.

Их галстуки похожи на крючки,
Закинутые только ради бога.
Их глазки из-под лобья, как из логова,
Нацелены без промаха почти.

В жиру и неге будет первый тост –
За ерзанье и бегство. Выше. Выше!
Без ерзанья и бегства как же выследишь
Того, кто не огромен и не толст?

А кроме инстинктивной суеты
Охотничий азарт немаловажен.
Землей укомплектованы суды
И органы, которые на страже.

Землей с колоколами мелкозвонными,
Землей, не догулявшей за века.
Последний тост за то, что зубы сломаны
У каждого, кто сорван был с крючка.

Мне лень просить. И я ворую жизнь,
Как белый свет во тьме каменоломни.
Запри меня, Весна, запей, запомни, –
Пока пути у нас не разошлись!

Большой и толстой свечкой, в свой черед,
Все догорит, остынет, – без излишка
И набекрень заломленная крышка
Гвоздями в грязь посмертную врастет.

Дурак… Дурак… Мне надо бы держать
Звон за бокалы, скатерти за груди.
Жир слизывать с поминок и прелюдий,
Большие деньги – с маленьких деньжат…

Любить, когда согласие ворочается
В глазах у жизни, жертвенной и злой.
Но ничего любовного не хочется.
И я бокалы бью за упокой.