|
Вы вошли как Гость Выход Вход
| « Май 2012 » | | Пн | Вт | Ср | Чт | Пт | Сб | Вс | | | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | | 28 | 29 | 30 | 31 |
Новые
произведения:
Статистика
Онлайн всего: 1 Гостей: 1 Пользователей: 0
|
Главная » Евгений Кривочуприн
Родился 30 мая 1980 года в Харькове.
Рифмовать начал в детстве. Стихи писать - с 17-18 нет.
Автор одного поэтического сборника:
2010 г. - "По дороге к тридцати"
Редактура русских текстов в журнале поэзии ЛАВА.
|
Опубликовано в журнале поэзии "ЛАВА 4", апрель 2011 года.
Переводы |
Опубликовано в журнале поэзии "ЛАВА 3.2", март 2011 года.
***
Белый и чёрный ангелы, приставленные к плечам,
закрывают глаза, и кусают крылья от страха,
когда рыба из неба выныривает по ночам
из чернильного омута где-то за тропиком Рака.
А внизу тишина. Хоть бы кто-нибудь закричал!
Разве что расплескался остывший чай,
и запах опять – этот рыбий безжизненный запах.
Звёзды гаснут, шипя, словно в тине болотной огни,
но только бы не проснулась лежащая рядом
отражённый в родных глазах – страх вернётся вдвойне
сковав нас навек нескончаемым каменным взглядом...
я цепляюсь ногтями за рвущийся край простыни.
Ни города, ни постели, ни пола, ни потолка.
За скорлупою висков – только щепки и пена.
Она плавает возле Земли будто возле крючка,
секунды ползут через ночь, будто тромбы по венам.
и не размыкая бескровных, белёсых губ
она тычется плоской мордой – глотнуть ли разом
и снова уйти в неподвижную ртутную глубь
где чёрный ветер наполнит холодную грудь
и пустота отразится – её немигающим глазом.
|
Опубликовано в журнале поэзии "ЛАВА 2", ноябрь 2010 года.
Вне живого
Собирая по ниточкам странное братство,
Вероятно, мир где-то сделал ошибку.
И по щеке неофита Игнатия,
словно слеза, сползала улитка.
И обвивала шею трава. И расходились
Молчавшие рядом. С собой унося свои души-цветы,
Налитые вместо нектара – ядом.
Срезанные – но продолжавшие жить.
Жить – вопреки всем вселенским законам.
Кроме того, что смогли изменить.
Словно смеясь над Христом и Ньютоном.
Крик о помощи, сжатый в горле, стих.
Как я мог стать одним из них?
Среди тёмных и тонких ночных часов
Находил (иголками в стоге) пути,
Приоткрытые двери манили войти.
Там играли в игру - ответы-вопросы.
А телега мчалась по сотням откосов
И кто-то шептал « упади, упади!»
Я углублялся все далее в край,
где лишь белые кости – путеводители.
И исправно платил по дорожным счетам
(Так, как часы отдают грабителю).
Нет доказательств – прошу, просто верьте:
есть безнадежность и после смерти.
Но где найти угол, что б стал мне обителью?
Я встретил там – бледных, странных, угрюмых,
тех, чьи души давно стали пылью,
тех, чьи глаза искрились солью,
Нечутких к миру, недобрых друг к другу,
Но измученных общей, не-людской болью.
Разные причины их вели, разные повозки их везли,
К разным портам шли их корабли.
Часто – морями без вкуса земли;
Тот был любопытен, а тот – тщеславен,
Тот желал видеть себя владыкой,
Тот – просто глуп, а другой – одинок.
Кров искал для души необузданно-дикой.
Но кто и каким бы ни был в начале,
Время и ужас всех уравняли.
Есть грань, где пар становится ртутью.
Есть грань, где страх становится жутью.
И грань, где рассказчик тонет в рассказе –
я знаю, как близко я к перепутью.
Что мне сказать и как дать вам знать,
Где я начну бредить, закончив писать?
Где сон наяву станет явью во сне,
заменив то, что всё ещё живо во мне.
Призывы тех, у кого нет имени.
Расспросы тех, у кого нет памяти.
Ночи под пледом снятого знамени.
Рассудка выбеленного страхом, как известью.
Их нельзя назвать «потерянные души».
Никак не назвать – у них нет душ вообще.
Они говорят со мной. После слушают.
Понимают ли они, что все здесь вотще?
В этом подвале нету отдушины.
Ни пути назад, ни пути вперёд.
Наши глаза – рыбы, вмёрзшие в лед.
Идя домой кладбищем – временным лежбищем
(Я верил когда-то в его надёжность)
Я терзался сомнением – злым наваждением –
Будет ли смерть надёжным убежищем?
Нет веры в доски и белую мантию –
Я помню судьбу неофита Игнатия.
|
Опубликовано в журнале поэзии "ЛАВА", май 2010 года.
Кай
Когда моя мама счастливой курицей
квохтала над колыбелью –
Рассказал бы ей кто-то,
умный и злой,
кого принесут метели.
Откуда подует холодный ветер.
качая синие ели;
и как однажды в моих глазах
сверкнут две серые льдинки,
и тёплое детство, как старый пруд
подёрнется дикой тиной.
Маленький дворик – скука и пыль
за каждым окошком прячутся;
Косые качели и сдутый мяч,
и девочка в синем платьице.
Прошлое - тошно и ворошить,
им брезгует даже моль.
Я помню, мир распахнулся вширь –
огромный, ничейный. Мой.
Оказалось, что люди, живущие в нём –
злые или смешные.
Им не понять, что из всех дворцов
красивейшие – ледяные.
И кто-то – прячет деньги в носок,
кто-то строит весной скворечник,
да только из букв «о», «п», «ж» и «а»
Не складывается «вечность».
А мне – на какой перекресток ни встать,
хоть вправо пойти, хоть влево -
нигде не встретить еще одного,
поцелованного Королевой.
И я, когда дует знакомый ветер
и мир цепенеет во сне,
смотрю на север – и на моих
ресницах не тает снег.
Пусть он засыплет меня с головой
и из-под век лёд катится.
Когда я засну – мне приснится Герда,
Девочка в синем платьице.
|
Опубликовано в журнале поэзии "ЛАВА", май 2010 года.
Равноденствие
Время на две половинки разломлено.
Начищает небесное золото южный ветер,
а в назначенный час луна серебряно светит;
когда всё уже трижды взвешено и решено
Ведьмы чертят круги среди сомкнутых туч до рассвета
На двенадцатый час их прогонит рождённое лето.
Я открываю настежь своё окно.
Знаю - она прилетит - никуда не денется,
не первый год мне делить с ней постель в равноденствие.
|
Опубликовано в журнале поэзии "ЛАВА", май 2010 года.
Эхо перламутрового лабиринта
Вой январского ветра ненастным вечером
Между трёх скал, до рёбер источенных,
где, под просевшим северным небом
берег заканчивается многоточием.
Шорох прибоя лиловым утром –
сонного, в облаке белой пены,
шепчущего босым рыбакам
слова полуночной песни сирены.
Грохот сшибающихся валов,
треск мачт и последний, отчаянный крик,
предвечную немоту нижних вод
завиток перламутра хранит внутри.
Вновь, разрушая на миг тишину,
Я подношу к уху раковину.
|
Опубликовано в журнале поэзии "ЛАВА", май 2010 года.
Покинутый город
Дворники ночью бежали из города
Тихо, без шума, без мата и топота
Бросив на улицах вёдра и грабли
вёдра с песком и обрывки пакли.
Бежали, как дезертиры с войны
или Сизиф, отбросивший камень
сшив из матрасов белое знамя,
из города, где они не нужны.
Эту Гоморру не гром разразит
её не поглотят тёмные воды
но хаос вырвется на свободу
и Атлантида утонет в грязи.
|
|
|
|
